Главная / Общество / Ингеборга Дапкунайте: «Сомневаюсь, что вы тронете меня за коленку»

Ингеборга Дапкунайте: «Сомневаюсь, что вы тронете меня за коленку»

Хотя родилась она зимой, почти в самой ее середине. А тут еще день рождения… Но Ингеборга Дапкунайте такая светлая, такая солнечная, позитивная! Разве можно о ней сказать хоть что-нибудь не то?

Мы встретились в ресторане ее Театра наций. Да, теперь это уже ее театр, спасибо Евгению Миронову.

Ингеборга Дапкунайте: «Сомневаюсь, что вы тронете меня за коленку»

И такие разные спектакли… «Цирк», где Ингеборга — Марион Диксон, которую играла Любовь Орлова. Но совсем-совсем другая. «Жанна» — современная, богатая, жестокая, требующая большой и чистой любви — здесь и сейчас. «Идиот» (она там князь Мышкин!) — клоунада, буффонада, театр абсурда. Она там просто Чарли Чаплин! Кажется, ей под силу абсолютно всё, для нее невозможного мало. Ингеборга Дапкунайте — наш уникум, феномен, раритет, наш «восток-запад». Ингеборгу надо беречь.

На самом деле она очень хорошо знает, чего хочет в этой жизни. Умна и прагматична. Но улыбка не приклеенная, не волнуйтесь. Это философия ее жизни, ее суть. Многогранная вы наша!

«Мне бы очень хотелось поддержать Кирилла»

— Да, у Анны Меликян. Фильм будет называться «Фея», в главной роли Константин Хабенский. Я играю депутата Государственной думы.

— Дело в том, что я не смотрела на это со стороны, потому что мы, снимая эту картину, вложили все-таки силы, энергию и, какие могли, свои таланты. Было бы странно оставаться равнодушным при таких необъективных и несправедливых нападках. Весь скандал, связанный с этим, был, как потом выяснилось, безосновательным.

— Люди имеют разные профессии, призвание, и разные люди работают в разных местах. Актеры все тоже разные, депутаты разные. Идеальных людей не бывает.

— Алексей Ефимович вел себя самым достойным образом, и можно было только удивляться его выдержке, терпению, такту и силе воли. Я говорю о том, что фильма не видели, а судили. Режиссер говорил: посмотрите. И те люди, которые посмотрели, сказали: о чем речь? никто никого не оскорбляет, ни в коем случае.

— Не стоит критиковать работы, не видя их.

— Не буду говорить о политике.

— Я считаю Кирилла своим другом. То, что происходит, — абсурд. Мне бы очень хотелось, чтобы это решилось побыстрее и наилучшим образом для него. Радости жизни это не придает. Мне бы очень хотелось поддержать Кирилла.

«Петр Ефимович, это Ингеборга, вы ее утвердили!»

— До этого был «Осень. Чертаново» Игоря Таланкина. Я на пробах «Интердевочки» знала, что Лена Яковлева проснется звездой, как Гурченко после «Карнавальной ночи». Потому что в Советском Союзе не было секса, тем более проституток, а мы говорим о фильме, который был советской «Красоткой». Это была история Золушки в СССР.

— И все равно это о Золушке. Была проститутка, вышла замуж за иностранца. Валерий Тодоровский мне недавно сказал, что его папа до конца жизни чуть-чуть стыдился этого фильма.

— Люблю этот фильм, хотя сейчас он выглядит чуть-чуть наивно.

— Я снималась в «Осень. Чертаново» в главной роли, и второй режиссер этого фильма дружила с ассистенткой по актерам картины Тодоровского. Она подошла ко мне, сказала: «Знаете, для вас есть роль. У нас есть главная героиня, может, вы придете, попробуетесь?» Конечно, пришла.

А когда прочитала сценарий, у меня не было никаких сомнений, что это будет не то что хит… это будет революция. И когда попробовалась, меня утвердили. Пришла заключать договор. Когда пробовалась, была в большом парике, брюнетка, в гриме. Сидит Тодоровский. Увидел меня, спрашивает: «А вам кого?» — «Я актриса, пришла подписывать договор». — «У нас нет уже ролей, все распределены, до свидания», — отвечает. Думаю: вышла какая-то ошибка, наверное, они уже утвердили кого-то другого. Вдруг выходит ассистентка и говорит: «Петр Ефимович, это Ингеборга, вы ее утвердили!»

— Эту сцену мы играли на пробах. И по реакции всех поняла, что я эти пробы прошла. Это были одни из очень немногих проб в моей жизни, где я точно знала, что буду играть эту роль. Во-первых, очень хотела. Во-вторых, все люди, которые там были, мне невероятно нравились. Бывает такая пора, когда кажется, что тебе море по колено и ты можешь все.

— Но после «Интердевочки» Валерий Тодоровский написал вместе с Месхиевым «Циников», «Подмосковные вечера». А потом были еще большие съемки пропавшего в эпоху перемен сериала «Николай Вавилов», где я играла секретаршу Лемке.

— Этого не могу сказать. Но то, что Валерий (Тодоровский. — А.М.) познакомился со мной благодаря папе, это факт. Так как Валерий дружил с Месхиевым, то познакомилась и с Месхиевым тоже. А в «Осень. Чертаново» оператором был Денис Евстигнеев. Это одно поколение друзей. Одна среда прекрасных, молодых, талантливых людей, которые все друг друга знали. Тогда начиналось другое телевидение, программа «Взгляд», ВИД, «Матадор».

— Оба Прошкина.

— Это очень разные режиссеры. Объединяет их один дар, когда вся съемочная площадка их обожает и хочет сделать лучшее из своих возможностей. Они оба вдохновляют. Может, Валерий научился этому у папы, может, ему это просто дано, — никто не знает. И кроме таланта еще их интересуют, может быть, похожие человеческие ценности: любовь, предательство, смерть, ревность, наверное, честность. В этом они схожи.

— Наверное, не всегда. Я хочу доверять режиссеру.

— Нет, мы идем вместе. Но без режиссера трудно. Мне везло, как вы сказали. Почти все мои работы в кино — счастье.

«Леша, ты что, не помнишь, кто у тебя в холодной реке купался, чуть не сдох?»

— Счастье — это относительное понятие. Фильм «Война» был по всем параметрам войной. Снимали в Кабардино-Балкарии. Каждый день ездили на съемки из Нальчика на «газике» в горы достаточно неуютными дорогами, пыльными. Мы с Сережей Бодровым, как ковбои, завязывали лица, чтобы не дышать пылью.

Жара, съемки в основном были в горах, в ауле. То жарко, то холодно, все время кусаются какие-то летающие насекомые. В кадре ты должен не обращать на это внимания, нельзя их отогнать. А когда мы снимали в самом зиндане, Балабанов сам вырыл эту яму, засунул нас туда, все съемки были в этой дыре. На нас там лили грязь, чего только ни делали, а мы там лежали. Знаете, двенадцать часов пролежать в этой грязи и еще поливаться грязью — не самое приятное, что есть на свете.

Но трудность была в другом: в самом начале мы с Балабановым не могли найти общий язык. Он все время говорил мне: «Это плохо. И это плохо. А это очень плохо, ужасно».

— Нет. Для Леши это нормальное состояние, он никогда не скажет, что было хорошо. А я думала: господи, ну какая же я дура, ничего не умею.

Приехал Сережа Бодров, и все как-то встало на свои места. Сейчас вспоминаю те съемки с невероятной теплотой и ностальгией, как один из самых прекрасных периодов в жизни, потому что мы прошли вместе все испытания и стали друзьями. И когда уже речь пошла о «Морфии», мне Балабанов позвонил по какому-то совершенно другому делу. Я его спрашиваю: что у тебя нового? «Собираюсь кино снимать, — отвечает он. — Но очень жесткое. «Морфий», сценарий Сережи Бодрова.

— Да, «Записки юного врача». Спросила, есть ли там роль для меня. «Ну куда ты там! Там ноги отрезают, кровь, ад. А ты такая деликатная». Говорю: «Леша, ты что, не помнишь, кто у тебя в холодной реке купался, чуть не сдох?» И он мне: «О, точно! Я сделаю эту медсестру немкой и буду писать ее для тебя». Так он это и написал. «Морфий» был абсолютно другой фильм, нежели «Война». И Леша был другой. Может, и я была другая, не знаю. Но он нам говорил тогда: «Ну, сделайте талантливо…» И еще говорил: «Получилось!» Раньше с ним такого не было.

— Знаете, я отношусь к Леше с глубочайшей любовью. Он невероятный мастер, который видел кадр как никто, понимал глубину кадра, композицию. Он входил в кадр, менял расположение одного предмета, и кадр преображался. В «Морфии» это особенно чувствовалось. Именно после «Морфия» мы стали какими-то соратниками, друзьями. Там все объединились — и Сережа Бодров, и Андрей Панин.

— Нет, Леша пишет для конкретных людей. Писал… У Ренаты там очень точная роль.

— Балабанов, наверное, месяца за два, когда писал сценарий, попросил меня, чтобы я пришла на премьеру «Брата-2». «Только обязательно приходи», — сказал он. И была безумно прекрасная премьера. А у меня тогда то ли съемки шли, то ли еще что-то. А он мне: «Только не приходи слишком поздно, потому что мы напьемся и не сможем с тобой поговорить».

Там был Бодров-младший, с которым я познакомилась, Бодров-старший, с которым была уже давно знакома, мой друг Сережа Сельянов, Леша Балабанов. И какой-то клуб адский, современный. И Леша говорит: «Слушай, придумал такую жесткую сцену: у тебя на шее петля, ты голая, избитая, тебя пихают в речку и ты там барахтаешься. А пихают тебя в речку, потому что иностранные заложники там требуют: у нас есть права, дайте нам помыться. И вот ей дали помыться. Понимаешь, — говорит, — надо голой, жестко, некрасиво. Но это очень нужно для всего рассказа, и для роли, и для фильма». У меня не было никаких сомнений.

— Конечно. Раз это Леша задумал, значит, так надо. Не потому что: о, давайте покажем голую актрису, здесь будет так красивенько! Нет. И у Валеры Тодоровского в «Подмосковных вечерах»… у меня там абсолютно органичная история. Одета я или не одета — это вопрос костюма. Обнаженная, не обнаженная — неважно!

— Мы как-то говорили с Пореченковым. Мы очень разные с ним люди по всему, но вместе с тем он один из лучших партнеров, с кем я когда-либо работала. Мне везло, у меня практически все лучшие. Знаете почему? У нас одна правда в кадре. А правда в жизни есть у каждого, она всегда относительна. Объективной правды нет, у каждого своя. А мы создаем мир своими правдами, и это очень здорово. У меня есть невероятная возможность побыть в разных мирах.

«Это история женщин через одну часть тела»

— Это прекрасный спектакль, очень зрительский. Он шел уже много лет, и там была система, что каждый месяц меняются составы. Я вошла в очень хороший состав, и у меня не было вообще никаких сомнений.

— Нет. Там билеты были проданы на годы вперед. Это же история женщин, если очень грубо говорить, через одну часть тела. И истории в спектакле написаны Энслер очень талантливо. На самом деле эта часть тела является залогом жизни, потому что мы оттуда появляемся. У меня был там монолог про роды, который завершал спектакль. Поэтому, если отмести ханжество…

— В мире происходит столько всего — от Брекзита до Трампа.

— Можно по-разному относиться к этому, но то, что на Западе, в Голливуде происходит гендерная революция — факт. Я в этом пути женщин не вижу ничего плохого.

— Не знаю, как это назвать, но, по-моему, все люди должны иметь одни и те же возможности. Разве это феминизм? Возьмите любую статистику: сколько главных женских ролей в фильме, а сколько мужских. Сколько продюсеров-мужчин и сколько женщин? Сколько режиссеров, операторов?

— Сомневаюсь, что вы тронете меня за коленку, потому что вы, наверное, по-другому воспитаны.

Источник

Смотрите также

В Госдуме поддержали инициативу по ужесточению требований для усыновителей

Глава комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Тамара Плетнева поддерживает инициативу главы министерства просвещения РФ …

Добавить комментарий